Продолжение рассказа без начала, без конца и в особенности без морали
I
... Мы были одни с Виталиным. Склонской почему-то не было. Мы страшно скучали - и долго предоставляли один другому полную свободу скучать, лежа, по обыкновению, на двух диванах. - Знаешь ли, однако, Виталин, - сказал я наконец, бросая сигару, - что скука... - Удивительно скучна!.. - перервал он и натянуто, улыбнулся своему остроумию... - Нет! заразительна... - отвечал я ему. - Старая истина, - сказал он, - что ж далее? - Что далее? мало ли что далее? Но дело в том: отчего нет Склонской? - Больна, или занята, верно. - Ты думаешь? - спросил я, смотря на него так глубокомысленно, как только может смотреть человек, у которого в голове нет никакой мысли. Привычку к подобного рода взглядам вывез я из Москвы, где она чрезвычайно в ходу и служит заменой мышления, знания и т. д. Виталин не отвечал мне на мой вопрос и, заложивши руку за голову, погрузился в прежнюю апатию. Находили на этого человека минуты, когда он становился невыносим даже для меня, потому что, когда человек упорно молчит с вами, вы невольно подумаете, что он или сердится на вас, или таит от вас что-нибудь неприятное, или считает вас, наконец, слишком ограниченным. Не желая показать ему, что меня тревожит его хандра, я также погрузился в размышления о тленности всего земного... с четверть часа мы оба упорно молчали. - А в самом деле, странно, что ее нет? - начал наконец Виталин зевнувши. - Скучно, Г**. - Да, скучно, - отвечал я флегматически покойно. - И гадко даже, - продолжал Виталин почти с досадою. - Ну!.. - заметил я. - Да, гадко! - сказал опять Виталин, приподнявшись и проведши рукою по лбу, как бы желая выгнать упорно засевшую мысль. - Что же с этим делать? - спросил я равнодушно. - Да ничего, разумеется... Но ты спрашивал о Склонской: она будет вечером. - Согласись, что без нее нам было бы слишком часто вот такое состояние. - Твоя правда. Мы с тобою две ровные стороны треугольника, которые соединяются третьего. Число три, впрочем, необходимо для всего. Я вам говорил уже, что Виталин был наклонен к мистицизму. - Кстати, - продолжал он, - в состоянии ли ты любить Склонскую? - Как сестру - да! - Только?.. но любить, любить... - Нет, - а ты? Но что за глупый вопрос? Разумеется, тоже нет. - Но отчего? - спросил Виталин с какой-то грустью. - Чего нам нужно еще? Она умна, она прекрасна, она - равна нам. - Прибавь еще, что, несмотря на это равенство, ты не найдешь женщины женственнее ее.
... У меня в эту метель-то двух лошадей с двора согнали,— теперь совсем обезножил. Боже, царь мой небесный, что я теперь буду делать?..
— Нет, я что слышал: говорят, уж он народился давно, и от роду ему теперича семь годов. Руки у него уж и теперь по семи аршин каждая, и когти на них железные по семи четвертей. Большое терзание людям от тех когтей выйдет, а? Как полагаешь?
— Известно! Одно слово — антихрист...
В нашей дворовой избе говорили в эту зиму почти то же, только антихрист в фантазиях дворовых грамотеев рисовался еще страшнее.
"И придет он аки тать в нощи,— распевали по вечерам седые грамотеи,— в предшествии мрака и бури, коей ни единое существо не воспротивится, придет с злым смехом и паскудным глумлением над христианскими душами, и возмнит он обратить те христианские души в свою антихристову веру, и примется острые иглы втыкать в ногти человеческие для того, дабы совратить..."
— Ох, дедушка! — толковали наши бабочки.— Что это ты к ночи-то распечалился,— смерть! Перестань, Христа ради!
Поистине, всякий человек мог бы ополоуметь от тоски, слушая эти рассказы, если бы их не разнообразили разговоры молодежи про разные зимние деревенские удовольствия.
— Ах, жаль! — скучает, бывало, какой-нибудь дворовый удалец в дубленом полушубке и с блестящей серьгой в одном ухе.— Ах, право, очень я жалею, как метели эти мешают на кулачки срезаться. Почитай вся зима прошла, а у нас ни одного еще бою как следует не было...
— Так, так! — соглашается другой, точно такой же молодец.— Хорошего в этих метелях ничего нет. Ах! Прошлой-то зимой колотились чудесно!..
И тут начинались нескончаемые воспоминания про чудесные бои прошлой зимы...
