Ему представлялось, будто это молодое, необъяснимое, что живет в нем, проводит длинную вереницу фигур перед его глазами. И любопытно тут, видите ли, то, какие фигуры проходили перед глазами писателя...
Брезент закрывал только голову и верхнюю часть туловища, ноги, точно для счета, оставались на виду - неподвижные но..
Прошло несколько мучительных минут. Отец тяжело вздохнул на всю комнату. Егорка выглянул сердито и сказал: - В лавочку, что ли, надо?..
- Ах ты, душа моя! ну как ты? - начал новопришедший и, не ожидая ответа, продолжал: - Ну что? Как дела-то? храбро? а? - И он потер руками и захохотал громко. - Кто это с тобой, Сапогов? - спросил Званинцев почти громко. - Это, братец, мой задушевный приятель, поэт, братец, и идет в актеры, - рекомендую. Званинцев сухо поклонился, и сопутник Сапогова отвечал ему таким же сухим поклоном. - Что, каков, а? - продолжал Сапогов, толкая своего товарища и поворачивая его к Званинцеву. Званинцев сел на стул и пристально взглянул на спутника Сапогова, но этот последний потерял даже, кажется, способность краснеть. Вероятно, Званинцеву пришло в голову, что под этим беспутным развратом сокрыто или страшное бесстыдство, или сознание в себе высших сил, таящихся под грубым, скотским бесчувствием; но так или иначе, он перестал преследовать его своим взглядом и обратился к Сапогову. Но Сапогов уже стоял с двумя рюмками ликера. - Ну, на! выпей, что ли? - обратился он к своему спутнику: - чудесный ликер, - тридцать копеек серебром. Ну, пей же, что ли? - вскричал он с нетерпением, видя, что тот не вдруг берет рюмку. - Еще ломается! Спутник его схватил рюмку и выпил одним духом. - Храбро! - вскричал с хохотом Сапогов... - Ай да Антоша!.. - Антоша улыбнулся. Званинцев опять вперил в него свой пронзающий взгляд. - Ну, что, - обратился к Званинцеву Сапогов, - будем мы сегодня вечером... - У Мензбира? Я буду. - Во что? в преферку? - спросил опять Сапогов, подмигнувши левым глазом. - Пожалуй. - Втроем? с бароном? - Да! - Обдерем, как липочку, - закричал Сапогов N; громким хохотом... - А я вчера бился в банчишку с Олуховым: надул, подлец, да зато научил штуке, говорит, в наследство оставлю... - И, наклонясь на ухо Званинцеву, он что-то тихо сказал ему. - Знаю, - холодно отвечал тот. Сапогову принесли котлеты, и он бросился уписывать их с жадностию. Антоша сидел против него, и, кажется, он был голоден. - А славная вещь, ей-богу! Люблю я котлеты, - сказал Сапогов, поднося вилку ко рту и пристально смотря на Антошу, - всегда ем котлеты, славная вещь! И, кончивши порцию, он утерся салфеткой и толкнул по плечу Антошу. - Ну, кутнем сегодня, поедем. Антоша молча повиновался и машинально встал со стула. - Прощай, Званинцев, - сказал Сапогов, надевая шляпу, а lа Polka, - до вечера. - Прощай, - отвечал тот холодно. - Ну, поедем, Антоша.... Шампанское, черт побери, поставлю, храбро кутнем, - говорил Сапогов, щелкая по ладони пальцем... - А славный малый, ей-богу, - обратился он к Званинцеву, показывая ему на Антошу, - без него бы просто беда. Иной раз хандра щемит, страшная, хоть давись, а с ним и разгонишь.
... - Этой дорогой я не думаю, чтоб мы скоро добрались до решения вопроса, отчего у нас редки актрисы, - сказал начавший разговор. - Если для полноты ответа вы хотите chemin faisant [попутно (фр.)] разрешить все исторические и политические вопросы, то надобно будет посвятить на это лет сорок жизни, да и то еще успех сомнителен. Вы, любезный славянин, сколько я понимаю, хотите сказать, что у еас оттого нет актрис, что женщина существует ее как лицо, а как член семейства, которым она поглощается: гут много истинного. Однако вы полагаете, что семейство - в маленьких деревеньках; ну, в ведь актрисы берутся не из этих же деревенек, к которым нет проезда. - Здесь позвольте мне отвечать вам, - заметил европеец (так мы будем называть нестриженого), - у нас вообще и по шоссе, и по проселочным дорогам женщина не получила того развязного нрава участия во всем, как, например, во Франции; встречаются исключения, но всегда неразрывные с каким-то фанфаронством, - лучшее доказательство, что это исключение. Женщина, которая бы вздумала у нас вести себя наравне с образованным мужчиной, не свободно бы пользовалась своими правами, а хотела бы выказать свое освобождение. - Конечно, такая женщина была бы урод; и по счастию, - возразил славянин, - не у нас надобно искать la femme emancipee [эмансипированную женщину (фр.)], да и вообще надобно ли ее где-нибудь искать - я не знаю. Вот что касается до человеческих прав, то обратите несколько внимания на то, что у нас женщина пользовалась ими с самой глубокой древности больше, нежели в Европе, ее именье не сливалось с именьем мужа, она имеет голос на выборах, право владения крестьянами. - Конечно, из прав, которыми пользуются у нас дамы, ее все принадлежат европейской женщине. Но, извините, здесь речь вовсе не о писанных, правах, а именно о правах неписанных, об общественном мнении...
