Женщина в белом подтверждает эти сведения с улыбкой человека, которому известно все. Можно подумать, она знает мельчайшие подробности моей жизни. Я несколько раздраженно говорю ей об этом...
Сюда не раз будет приезжать он уже сложившимся писателем в поисках новых впечатлений. Отец умер рано, в 1830 году. Дмитрий Васильевич остался на попечении матери и бабушки...
То-то же... Слава богу, такой же она человек, как и все... да еще я вам скажу... вы вот только через пятнадцать лет пряжку за беспорочную службу получите, а ведь она у меня...
Эскалус, князь Веронский. Парис, молодой вельможа.
Монтекки | главы двух родов, } состоящих между собою Капулет | в кровавой вражде.
Другой Капулет. Ромео, сын Монтекки. Меркуцио, родственник князя и друг Ромео. Бенволио, племянник Монтекки и друг Ромео. Тибальт, племянник синьоры Капулет.
Фра Лоренцо | } Францисканцы. Фра Джованни |
Бальтазар, служитель Ромео.
Самсон | } слуги Капулет Грегорио |
Абрам, из слуг Монтекки. Аптекарь. Три музыканта. Паж Париса. Мальчик. Пьетро. Офицер. Синьора Монтекки. Синьора Капулет. Джульетта, дочь Капулет. Кормилица Джульетты. Горожане Вероны. Гости и маски. Солдаты и сторожа. Слуги. Хор.
Место действия: Верона и частию Мантуя.
Входит хор.
В Вероне древней и прекрасной, Где этой повести ужасной Свершилось действие давно, - Два уважаемых равно, Два славных и высоких рода, К прискорбию всего народа, Старинной, лютою враждой Влеклись - что день - то в новый бой. Багрились руки граждан кровью; Но вот, под роковой звездой Чета двух душ, исполненных любовью, Из тех враждебных родилась утроб И обрела в их гибели ужасной Вражда родов исход себе и гроб. И вот теперь, о той любви несчастной, Запечатленной смертью, о плодах Вражды семейной, вечно раздраженной И смертью чад лишь милых укрощенной, Мы в лицах повесть вам на сих досках Представим. Подарите нас вниманьем: Пособим неискусству мы стараньем.
АКТ ПЕРВЫЙ.
СЦЕНА I.
Верона. Площадь. Входят Самсон и Грегорио, вооруженные мечами и щитами.
Самсон. Грегорио, честное слово! Мы не дадим собою играть.
... Она, как древний Вавилонский столп, состоит из нескольких уступов, кои оканчиваются огромной, зубчатой, радужного цвета главой, чрезвычайно похожей (если простят мне сравнение) на хрустальную граненую пробку старинного графина. Кругом нее рассеяно по всем уступам ярусов множество второклассных глав, совершенно не похожих одна на другую; они рассыпаны по всему зданию без симметрии, без порядка, как отрасли старого дерева, пресмыкающиеся по обнаженным корням его. Витые тяжелые колонны поддерживают железные кровли, повисшие над дверями и наружными галереями, из коих выглядывают маленькие темные окна, как зрачки стоглазого чудовища. Тысячи затейливых иероглифических изображений рисуются вокруг этих окон; изредка тусклая лампада светится сквозь стекла их, загороженные решетками, как блещет ночью мирный светляк сквозь плюш, обвивающий полуразвалившуюся башню. Каждый придел раскрашен снаружи особенною краской, как будто они не были выстроены все в одно время, как будто каждый владетель Москвы в продолжение многих лет прибавлял по одному, в честь своего ангела. Весьма немногие жители Москвы решались обойти все приделы сего храма. Его мрачная наружность наводит на душу какое-то уныние; кажется, видишь перед собою самого Иоанна Грозного - но таковым, каков он был в последние годы своей жизни! И что же ? - рядом с этим великолепным, угрюмым зданием, прямо против его дверей, кипит грязная толпа, блещут ряды лавок, кричат разносчики, суетятся булочники у пьедестала монумента, воздвигнутого Минину; гремят модные кареты, лепечут модные барыни... все так шумно, живо, непокойно!.. Вправо от Василия Блаженного, под крутым скатом, течет мелкая, широкая, грязная Москва-река, изнемогая под множеством тяжких судов, нагруженных хлебом и дровами; их длинные мачты, увенчанные полосатыми флюгерями, встают из-за Москворецкого моста, их скрыпучие канаты, колеблемые ветром, как паутина, едва чернеют на голубом небосклоне...
