) - страстный, взволнованный. Нам кажется, что в отношении к Гончарову, более чем в отношении ко всякому другому автору, критика обязана изложить общие результаты, выводимые из его произведения...
. А и того еще хуже (с нами сила крестная!), если в виде польского пана являлся тебе злой искуситель. Ты знаешь, что у нас в Киеве, за грехи наши, много и колдунов и ведьм...
ий, так же как и герой Диккенса, получил вес и значение в тюрьме; он славился своим благочестием и скупостию; имел нравственное влияние на заключенных и на охранителей, и довел двух прислуж..
Эскалус, князь Веронский. Парис, молодой вельможа.
Монтекки | главы двух родов, } состоящих между собою Капулет | в кровавой вражде.
Другой Капулет. Ромео, сын Монтекки. Меркуцио, родственник князя и друг Ромео. Бенволио, племянник Монтекки и друг Ромео. Тибальт, племянник синьоры Капулет.
Фра Лоренцо | } Францисканцы. Фра Джованни |
Бальтазар, служитель Ромео.
Самсон | } слуги Капулет Грегорио |
Абрам, из слуг Монтекки. Аптекарь. Три музыканта. Паж Париса. Мальчик. Пьетро. Офицер. Синьора Монтекки. Синьора Капулет. Джульетта, дочь Капулет. Кормилица Джульетты. Горожане Вероны. Гости и маски. Солдаты и сторожа. Слуги. Хор.
Место действия: Верона и частию Мантуя.
Входит хор.
В Вероне древней и прекрасной, Где этой повести ужасной Свершилось действие давно, - Два уважаемых равно, Два славных и высоких рода, К прискорбию всего народа, Старинной, лютою враждой Влеклись - что день - то в новый бой. Багрились руки граждан кровью; Но вот, под роковой звездой Чета двух душ, исполненных любовью, Из тех враждебных родилась утроб И обрела в их гибели ужасной Вражда родов исход себе и гроб. И вот теперь, о той любви несчастной, Запечатленной смертью, о плодах Вражды семейной, вечно раздраженной И смертью чад лишь милых укрощенной, Мы в лицах повесть вам на сих досках Представим. Подарите нас вниманьем: Пособим неискусству мы стараньем.
АКТ ПЕРВЫЙ.
СЦЕНА I.
Верона. Площадь. Входят Самсон и Грегорио, вооруженные мечами и щитами.
Самсон. Грегорио, честное слово! Мы не дадим собою играть.
... Когда опубликовал Гинат свою первую статью "99(5) слов языка эдо(6)", обратились к нему очи многих языковедов, а когда впоследствии вышла его "Грамматика языка эдо", не нашлось ученого, что пренебрег бы ею. Но величие его, конечно, в открытых им эйнамских гимнах(7), и не только потому, что историки и языковеды нашли в них исчезнувшее звено в цепи поколений, соединяющее начало истории с временами доисторическими, но по мощи духа и гению поэзии. Великое дело - 99 слов языка эдо, о котором мы и слыхом не слыхали, паче грамматика этого позабытого языка, но вдвое найдешь в эйнамских гимнах: разгадку тайн, не только потаенных и сокровенных, но и важных и превосходных. Не вотще обратились к ним блестящие ученые, и даже сомневавшиеся поначалу, что они - эйнамские, принялись их толковать. Но одно удивляет меня. Все эйнамоведы твердят, что боги и жрецы Эйнама - мужеского полу. Как не услышали они в гимнах звучание нежного женского голоса? Но, возможно, я заблуждаюсь. Я ведь не ученый, а просто читатель, в охотку читающий любую прелестную вещь. Поняла госпожа Грайфенбах, что я взволнован, но причины не поняла. Налила мне второй стакан чаю и вновь заговорила о том, о чем говорила ранее. Я сжал стакан в руке, и сердце мое забилось сильнее, и биению сердца вторило эхо, звучащее в сердце. И чему тут дивиться, ибо с тех пор, как прочел я эйнамские гимны, слышал я это эхо, отзвук гласа древлих певцов, прапрадеда препредыстории. Унял я душевную бурю и спросил: здесь он? И спрашивая, подивился я себе, что задаю такой вопрос: ведь я никогда не был в дому, стены которого видали Гината. Ответила мне госпожа Грайфенбах: нет, нет его. Подумал я: ясно, что нет его здесь, но раз сказали они, что сдали ему комнату в этом доме, то наверняка видели его, а если видали, то, возможно, и говорили с ним, а если говорили с ним, то, может, знают о нем хоть столько или полстолька...
