Григорьев Аполлон Александрович (1822 - 1864) - переводчик, критик.
Родился 16 июля (28 н.с.) в Москве. Его мать, дочь крепостного кучера, родила сына, до того как молодые люди обвенчались, поэтому "незаконнорожденный" долго считался московским мещанином. Отец служил в городском магистрате, семья жила в достатке. Детские годы Григорьева прошли в Замоскворечье. Получил прекрасное домашнее образование.
В 1838 - 42 учился в Московском университете на юридическом факультете, увлекался философией и поэзией, дружил с А.Фетом и Я.Полонским. В это время переживает несчастную любовь, отразившуюся в его лирике. В 1843 в журнале "Москвитянин" публикуются его стихотворения.
В 1844 уезжает в Петербург, собираясь начать жизнь профессионального литератора. Печатает критические статьи в "Репертуаре и пантеоне", "Финском вестнике". В 1846 выходит книга "Стихотворения Аполлона Григорьева", положительно оцененная В.Белинским.
В 1846 возвращается в Москву, сотрудничает в "Московском городском листке", где знакомится с А.Островским, вместе с которым в 1851 - 55 возглавляет редакцию "Москвитянина", одновременно являясь ведущим критиком и автором стихов и переводов. В этот период начинается его многолетняя безответная любовь к Л.Визард, которая оставила глубокий след в поэзии Григорьева.
В 1856 "Москвитянин" прекратил свое существование. Лишившийся средств к существованию, поэт вынужден стать домашним учителем князя И.Трубецкого и уехать в Италию. В 1856 - 58 уже самостоятельно живет за границей: в Италии, Франции, Германии. Вернувшись в Петербург, редактирует журнал "Русское слово" и публикует в нем критические статьи. Высоко оценивает сочинения М.Лермонтова, А.Герцена, И.Тургенева ("Взгляд на русскую литературу со смерти Пушкина", "И.С.Тургенев и его деятельность...", 1859). Надежды создать семейную жизнь не оправдались, хотя поэт и пытался это сделать со спасенной им из притона девушкой М.Дубровской. Вместе с ней он уехал в Оренбург, где преподавал в кадетском корпусе в 1861 - 62. После разрыва с Дубровской возвращается в Петербург, печатает критические статьи в журналах "Время" ("О развитии идеи народности в нашей литературе", "Стихотворения Н.Некрасова" 1862) и "Эпоха" (1864). Публикует поэму "Вверх по Волге" (1862)), романтические мемуары о юности "Мои литературные и нравственные скитальчества" (1862 - 64), написанные под влиянием и в полемике с "Былым и думами" Герцена.
Большое место в творческом наследии Григорьева занимает театральная критика, в которой он выступал за демократический театр с серьезным просветительским репертуаром. Он - автор статей о русской драматургии, о спектаклях и игре актеров, он оставил прекрасные описания выдающихся русских актеров в их лучших ролях.
Григорьев много занимался переводом (Софокл, Шекспир, Байрон, Гёте, Шиллер и др.). Перевел такие пьесы, как "Сон в летнюю ночь", "Венецианский купец", "Ромео и Джульетта".
Умер А.Григорьев в Петербурге 25 сентября (7 октября н.с.) 1864 года.
Тем временем:
... Единственная, одинокая, фрагментарная речь, но в качестве фрагмента уже полная, целая в этой раздробленности и оскольчатая без отсылки к чему-либо расколотому. Вскрывающая тем самым потребность в фрагментарности - такую, которую афористическая форма удовлетворить не может.
Фрагментарная речь не считается с самодостаточностью, ее недостаточно, она не проговаривается ради самой себя, ее содержание не составляет ее смысла. Но она и не стыкуется потом с другими фрагментами, дабы составить некую более полную мысль, совокупное знание. Фрагментарное не предшествует целому, а говорится вне и после него. Когда Ницше утверждает: "Вне целого ничего не существует", даже если он и стремится разгрузить нас от нашего преступного своеобразия и тем самым отвергнуть осуждение, меру, отрицание ("ибо нельзя ни судить Целое, ни его измерить; ни сравнивать, ни тем паче отрицать"), он тем не менее утверждает при этом в качестве единственно серьезного вопрос о целом и восстанавливает идею целокупности. Диалектика, система, мысль как осмысление совокупности вновь обретают свои права, обосновывая философию как законченный дискурс. Но когда он говорит: "Мне кажется важным избавиться от Целого, от Единства... нужно раскромсать универсум, утратить уважение к Целому", он вступает в пространство фрагментарного, идет на риск мысли, которую единство уже не гарантирует.
Речь, в которой вскрывается потребность в фрагментарности, речь не достаточная, но и не недостаточная, не законченная (поскольку чуждая категории свершения), целому не противоречит. С одной стороны, целое нужно чтить и если его и не высказывать, то по меньшей мере вершить. Мы - существа Вселенной, Универсума и тем самым обращены к пока еще отсутствующему единству. О нашем обетовании Ницше говорит: "Наш обет - покорить универсум". Но есть и другая мысль, и совсем другое обетование - на самом деле вовсе и не обетование. Целое теперь уже как бы свершено, Универсум - наш удел, время обрело конец, мы выведены историей из истории...
