... Вспомнились стихи Пушкина:

О бедность, бедность,
Как унижает сердце нам она!

Но сейчас же вспомнились другие стихи великого поэта, вспомнился
"Моцарт и Сальери". Соседи, в насмешку, прозвали Латыгина - Моцартом как
музыканта, скрипача. Они не знают, как они близки к правде:

Ты, Моцарт, - бог, и сам того не знаешь!
Как некий Херувим,
Он несколько занес нам песен райских...
. ........
Что пользы, если Моцарт будет жив?

Латыгин был уже у своих ворот. Надо было звонить. Он, однако, помедлил
еще несколько мгновений. Постарался выяснить, пьян он или нет. Кажется, он
все сознает и рассуждает логично. Но все же было выпито лишнее; притом
спирт, разбавленный водой, пьянит больше, чем простая водка... Чтобы еще
отдалить минуту, когда надо браться за звонок, Латыгин задал себе еще
вопрос: говорить ли жене о проигранных шести рублях? Завтра, может быть, он
получит жалованье за месяц у Андроновых. Срок, собственно, послезавтра, но.
завтра - урок; может быть, удастся совсем скрыть от жены проигрыш... И вдруг
Латыгину стало мучительно стыдно, нестерпимо оскорбительно, что он может
думать об этом, волноваться из-за 6 рублей, он, который вправе был бы
бросать сотни, тысячи, да и в самом деле еще не так давно швырял, если не
тысячи, то сотни. Злобно сжав зубы, Латыгин резко дернул ручку звонка.
Прозвучал неприятный, надтреснутый звон колокольчика. Улица была
пустынна; дома по обеим сторонам стояли хмуро и безмолвно. Еще не начинало
светать, и тьма казалась мертвой; небо было в сером тумане. Потом издали
опять полетел перезвон башенных часов: било четверть третьего. Тогда
послышались шаги дворника: не то в валенках, не то в каких-то туфлях. Он
долго гремел ключами, дважды посмотрел в окошечко в воротах, наконец отпер.
Латыгин быстро сунул ему в руку приготовленный двугривенный; он дал бы и
больше, но чувствовал, что будет смешно...