Пьер-Жан Беранже. Песни

                               СИЛЬФИДА

                       Пускай слепой и равнодушный
                       Рассудок мой не признает,
                       Что в высях области воздушной
                       Кружится сильфов хоровод...
                       Его тяжелую эгиду
                       Отринул я, увидя раз
                       Очами смертными сильфиду...
                       И верю, сильфы, верю в вас!

                       Да! вы родитесь в почке розы,
                       О дети влаги заревой,
                       И ваши я метаморфозы
                       В тиши подсматривал порой...
                       Я по земной сильфиде милой
                       Узнал, что действовать на нас
                       Дано вам благодатной силой...
                       И верю, сильфы, верю в вас!

                       Ее признал я в вихре бала,
                       Когда, воздушнее мечты,
                       Она, беспечная, порхала,
                       Роняя ленты и цветы...
                       И вился ль локон самовластный,
                       В корсете ль ленточка рвалась -
                       Все был светлей мой сильф прекрасный.
                       О сильфы, сильфы, верю в вас!

                       Ее тревожить рано стали
                       Соблазны сладостного сна...
                       Ребенок-баловень она,
                       Ее вы слишком баловали.
                       Огонь виднелся мне не раз
                       Под детской шалостью и ленью...
                       Храните ж вы ее под сенью...
                       Малютки-сильфы, верю в вас!

                       Сверкает ум живой струею
                       В полуребячьей болтовне.
                       Как сны, он ясен, что весною
                       Вы часто навевали мне...
                       Летать с ней - тщетные усилья:
                       Она всегда обгонит нас...
                       У ней сильфиды легкой крылья.
                       Малютки-сильфы, верю в вас!

                       Ужель пред изумленным взором,
                       Светла, воздушна и легка,
                       Как чудный гость издалека,
                       Она мелькнула метеором,
                       В отчизну сильфов унеслась
                       Царить над легкою толпою
                       И нас не посетит порою?
                       О сильфы, сильфы, верю в вас!

                             НАЧНЕМ СЫЗНОВА!

                        Я счастлив, весел и пою;
                        Но на пиру, в чаду похмелья,
                        Я новых праздников веселья
                        Душою планы создаю...
                        Головку русую лаская,
                        Вином бокалы мы нальем,
                        Единодушно восклицая:
                        "О други, сызнова начнем!"

                        Люблю вино, люблю Лизетту, -
                        И возле ложа создан мной
                        Благословенному Моэту
                        Алтарь достойный, хоть простой.
                        Лизетта любит сок отрадный
                        И, мы чуть-чуть лишь отдохнем,
                        "Что ж, - говорит, лобзая жадно, -
                        Скорее сызнова начнем!"

                        Пируйте ж, други: позабудем,
                        Что скоро надо перестать,
                        Что ничего не в силах будем
                        Мы больше сызнова начать.
                        Теперь же, с жизнию играя,
                        Мы пьем и весело поем!
                        Красоток наших обнимая,
                        Мы скажем: "Сызнова начнем!"

                            НАРОДНАЯ ПАМЯТЬ

                        Под соломенною крышей
                        Он в преданиях живет,
                        И доселе славы выше
                        Не знавал его народ;
                        И, старушку окружая
                        Вечерком, толпа внучат:
                        - Про былое нам, родная,
                        Расскажи! - ей говорят. -
                        Пусть была година злая:
                        Нам он люб, что нужды в том!
                             Да, что нужды в том!
                             Расскажи о нем, родная,
                             Расскажи о нем!

                        - Проезжал он здесь когда-то
                        С королями стран чужих,
                        Я была еще, внучата,
                        В летах очень молодых;
                        Поглядеть хотелось больно,
                        Побежала налегке;
                        Был он в шляпе треугольной,
                        В старом сером сюртуке.
                        С ним лицом к лицу была я,
                        Он привет сказал мне свой!
                             Да, привет мне свой!
                             - Говорил с тобой, родная,
                             Говорил с тобой!

                        - Через год потом в Париже
                        На него я и на двор
                        Поглядеть пошла поближе,
                        В Богоматери собор.
                        Словно в праздник воскресенья,
                        Был у всех веселый вид;
                        Говорили: "Провиденье,
                        Знать, всегда его хранит".
                        Был он весел; поняла я:
                        Сына бог ему послал,
                            Да, ему послал.
                            - Что за день тебе, родная,
                            Что за день сиял!

                        - Но когда Шампанье бедной
                        Чужеземцев бог послал
                        И один он, словно медный,
                        Недвижим за всех стоял, -
                        Раз, как нынче, перед ночью,
                        В ворота я слышу стук...
                        Боже, господи! воочью
                        Предо мной стоит он вдруг!
                        И, войну он проклиная,
                        Где теперь сижу я, сел,
                             Да, сюда вот сел.
                             - Как, он здесь сидел, родная,
                             Как, он здесь сидел?

                        - Он сказал мне: "Есть хочу я!.."
                        Подала что бог послал.
                        "Дай же платье просушу я", -
                        Говорил; потом он спал.
                        Он проснулся; не могла я
                        Слез невольных удержать;
                        И, меня он ободряя,
                        Обещал врагов прогнать.
                        И горшок тот сберегла я,
                        Из которого он ел.
                             Да, он суп наш ел.
                             - Как, он цел еще, родная,
                             Как, еще он цел?!

                        - Вот он! Увезли героя,
                        И венчанную главу
                        Он сложил не в честном бое -
                        На песчаном острову.
                        Долго верить было трудно...
                        И ходил в народе слух,
                        Что какой-то силой чудной
                        К нам он с моря грянет вдруг.
                        Долго плакала, ждала я,
                        Что его нам бог отдаст,
                             Да, его отдаст...
                             - Бог воздаст тебе, родная,
                             Бог тебе воздаст!

..... или же гордынею святых. Само собой разумеется, Ровуа - наш классный наставник - предостерегал нас против новых веяний века и провидел, что от сыновей не слишком богатых родителей потребуется принятие мужественных решений. Но изрекал он все эти истины ровным голоском, совсем таким же, каким читал нам вечерами но пятницам слащавые нравоучительные книжки. Между двумя зевками он сообщал нам об опасностях мира сего с такой же малой убежденностью, с какой вдалбливал в наши головы вечные истины Священного писания, и, откровенно говоря, с тем же успехом. Получалось, что опасности мира сего и адские муки - это одно и то же: скучающая литература, сомнительная действительность. Но во всяком случае, декорум был соблюден. "Сударь, - кричал Ровуа, обращаясь к болтунам или курильщику, потихоньку выпускавшему дым в рукав, - сударь, вы заработаете двойку по поведению... а ежели будете продолжать вести себя как идиот, то схватите и единицу". Суровы иезуиты, но умеют соблюдать вежливость! Поэтому я легче бы снес сухой учтивый тон, чем беспардонную развязность. Я открыл было рот, намереваясь преподнести две-три дерзости торгашу, в сущности славному малому, которого мсье Резо, вернее, его супруга весьма легкомысленно выбрали мне в опекуны, но тут же, повинуясь какому-то сложному чувству, подавил свою досаду. Ведь наглость - это, так сказать, мерило уважения. Неужели же наша семья пришла в упадок? Как ни неприятно было бы лично для меня это обстоятельство, для моих родителей оно еще неприятнее. Я испытывал досаду, но, как ни странно, и внутреннее удовлетворение и, не зная, что сказать, только улыбнулся в ответ, но внезапно моя улыбка превратилась в гримасу. Сквозь стеклянную перегородку, отделявшую кабинет Ладура от конторы, я заметил мою кузину Эдит, надо признаться ничуть не изменившуюся, - с обычным своим видом "гаммоиграющей" барышни она в данную минуту терзала клавиатуру "ундервуда". Ладур перехватил мой взгляд и даже не удивился моему удивлению. - Да, - буркнул он, - я взял ее себе в секретарши. Только проку от нее мало. Но Торюры находятся сейчас в таком критическом положении, что пришлось уступить настойчивым просьбам барона де Сель д'Озель...